Автокоммуникация Лотмана
В семиотическом исследовании культуры Лотман говорит о существовании двух моделей коммуникации. Первая модель, коммуникация в привычном понимании — модель Я — Он. Для ее объяснения необходимы фигуры адресанта и адресата, эта схема призвана описать передачу информации адресату. Я осуществляет передачу, Он принимает информацию. Вторая модель описывает хождение информации внутри схемы Я — Я. Примерами ее могут быть дневниковые записи, разговор с собой, чтение поэтом своего же стихотворения и т.д. Т.о. во втором случае передача информации ограничена субъектом, передачи, собственно, не происходит, а что меняется? При повторении, при разговоре с собой, пишет Лотман, не передается новой информации, но содержащаяся информация имеет свойство возрастать — она приобретает дополнительный, к основному, код, который меняет ее смысл.
Итак, система автокоммуникации замкнута на субъекте. Вот, например, Пушкин, зашифровавший поверх стихотворения список казненных участников декабрьского восстания 1825 года. Пушкин пишет для себя, обращается к себе одному. Автокоммуникативной будет и символика тайных обществ или, по крайней мере, любой из групп: объединение происходит по принципу понятности им — закрытости от других.
Используя определенную символику, известную членам группы, можно коммуницировать, лишь намекая на символы, значимые для группы, ведь они понятны всем внутри нее. Используя определенные узнаваемые символы, можно напоминать себе об уже известной информации.
Засекречивание информации, т.е. перевод из Я — Он в Я — Я, в такую форму, которая будет понятна только Я, субъект намеренно очерчивает рамки «хождения» информации.
В автокоммуникации нет передачи, а есть повторение, нет информации, а есть узнавание. Я, замкнувшись на себя, сообщает только для себя. Я шифрует для себя от других, а те, кто «читает» текст, написанный для себя, не понимают всего смысла. Ведь смысл станет явным лишь тогда, когда автор текста объяснит какие, очевидные для него, смыслы, в тексте опущены, неявны, сняты. Вот «сняли» очевидное — и текст перестал читаться другими. Для того, чтобы быть понятным другим, нужно захотеть стать понятным, нужно быть готовым объяснять простые (для себя) вещи, которые кажутся элементарными. Факт в том, что они элементарны не для всех. И вот, когда элементарные вещи избегаются за ненадобностью объяснения в автокоммуникативном тексте, весь смысл пропадает, точнее, смысл обретает себя в чем-то другом, более доступном для интерпретатора, и, следовательно, искажается. Так и остается зашифрованным. Расшифровать смысл, «распотрошить» структуру можно будет в том случае, если элементы очевидны. Если этого нет — слова нас запутают и уведут в противоположную сторону. Истинная структура останется непроясненной, а мы будем работать со структурой-иллюзией, собранной по частям из недр нашего сознания. Пользуясь остатками здравого смысла, мы составим себе картину, которую назовем полной, и будем верить в успешность построения.
Однако разум может сыграть с нами злую шутку, ведь он функционирует двояко. Само по себе наличие разума и умение анализировать и обобщать еще ничего не говорит об истинности нашей картины мира, о соответствии положения дел нашему представлению о реальности. Разум призван лишь адаптировать реальность к возможностям нашего восприятия. На деле являясь этой адаптивной функцией, он может изображать себя средоточием всех сущностных человеческих качеств. Воображение использует разум в своих целях, и разум покорно исполняет заданное, мастерски обманывая сознание. Адаптируя реальность к собственному сознанию, человек занимается самообманом: реальное принять сложнее, чем выдуманное, а человек привык обходиться подручными материалами. Разум — раб воображения, но не вершина сознания.
Говоря о системе Я — Я, Лотман сравнивает ее с внутренней речью. Выготский понимает под внутренней, в отличие от внешней, эгоцентрическую речь, главная особенность которой состоит в том, что это немая, молчаливая речь. Однако, что значит -эгоцентрическая речь? Просто ли нема речь внутренняя? Эгоцентричность внутренней речи состоит в том, что, обособляясь от необходимости воздействовать на другого, говорящий использует «формулировки», доступные только ему. Ведь внутренняя речь не является, по правде говоря, речью. Она — обрывки этой самой речи, мысли, не подведенные к общему знаменателю, мысли, понятные лишь самому себе, не нуждающиеся в объяснении. Мысли — те самые коды, «раскодируемые» собственным сознанием, точнее, понятия-вспышки, объясняющие ход и направление мысли, не слова, но импульсы слов. Эгоцентризм, как и автокоммуникация, зашифровывают от других то, что понятно самому.
Выходом из закрытости, ограниченности существования могут быть внешняя речь, желание коммуницировать. Но коммуникация является таковой лишь в бахтинском смысле, с ориентацией на другого, а не в лотмановском, где эта ориентация свернута за ненадобностью. Коммуникация у Лотмана, в противоположность его же автокоммуникации, является не чем иным, как бытием-для-другого. На этот вывод наталкивает рассуждение о голове режиссера. Довольно распространенным, как мы показывали, является мнение о том, что режиссер (являясь автором фильма) всегда хочет что-то поведать миру, т.е. в его фильме, как в послании, содержится некоторый message. Это вроде бы не вызывает никаких подозрений. Но они есть. И подозревать можно самого режиссера-автора: не шутит ли он над зрителем, не иронизирует ли над ним? Ведь принято, что сообщение это специально конструируется для зрителя.
На самом же деле все обстоит иначе. Режиссер, полагая, что ход действия будет понятен зрителю, конструирует так, что ему кажется, будто он хочет быть понятным. Однако режиссер не думает как другой. Он думает так, как привык думать сам. Думая о зрителе, о «получателе» его сообщения, режиссер воображает зрителя в самом себе, выстраивает его, как реального, силами собственного воображения. Мы не можем думать, как другие. Мы можем думать, что так они могут думать. Так ли думают другие — могут сказать лишь они сами. И поэтому такая коммуникация становится бытием-для-другого — тем, что мы предлагаем другому в оправдание собственной эгоцентричности.
Система Я-Он — обычная коммуникация — не учитывает восприятия информации, т.е. не задается вопросом: а какой результат у Он, у адресата? Что произошло с ним при получении этой информации, как Он с ней справился, как Он ее в себя пропустил? Или речь говорящего прошла «даром» и Он ничего не понял? Ведь знать — не значит понимать, а понимание не подразумевает возможности его передачи (этого понимания другому).
Количество знания не идентично качеству знания, тому, что, будучи переданным, знание стало функциональной частью (чего-либо). А вдруг знание где-то «провисло» и, не будучи адаптированным памятью, забылось?
Автор: Т.В. Постникова