Четыре этапа
«Мой фильм готов — осталось его только снять». Это крылатая фраза французского кинорежиссера Рене Клера. Что она означает?
Все очень просто. Когда написан сценарий, режиссер прикидывает, как его перенести на экран, как из написанного сделать видимое. Он в уме уже представляет будущее творение.
А некоторые другие режиссеры «рисуют» кинокартину. Такое любил делать, например, Эйзенштейн: каждый кадр он рисовал до съемок. А кадров — несколько тысяч.
И все-таки фильма пока что нет. Он еще впереди.
Как же ведется над ним работа?
Весь процесс создания любой картины складывается из четырех этапов.
Первый — подготовка к съемкам. Готовятся все: режиссер, оператор, художник, актеры… Внимательно прочитав сценарий, эти люди размышляют о своих задачах. Кто, что и как будет делать — вот основные вопросы.
За подготовительным периодом следует съемочный. Это самый сложный и самый ответственный момент. А растягивается он иной раз надолго. За один день картину не снимешь. И все же экономить время надо — фильм стоит дорого, особенно сейчас.
Когда съемки закончены, наступает еще более кропотливая и к тому же интересная работа — это монтаж, складывание снятых в разное время и в разных местах кусков в единое целое. Монтажный период тоже может надолго затянуться.
И вот последний этап — тонировка. Иными словами, озвучивание фильма, а точнее, озвучание. Грубо записанный на съемках звук улучшается в специальной студии. Тут к голосам исполнителей добавляется музыка и шумы. Все эти звуки сводятся вместе.
Теперь, кажется, режиссер доволен — его фильм готов. Вся съемочная группа собирается в просмотровом зале, чтобы увидеть, что же получилось на экране. А зрители это увидят несколько позже, когда напечатают множество копий картины и они разлетятся по всей стране и по всему миру.
Что за кадром
«Поехали!» — часто слышалось из павильона, где снимали фильм «Золотой эшелон». Вслед за командой приходила в движение декорация, установленная на качающемся помосте, — половина разрезанного вдоль железнодорожного вагона. Однако с каким бы рвением ни раскачивали ее перед камерой, поезд не двигался с места, пока в действие не вступал свет. Лишь когда вспыхивали прожекторы (и те, что были установлены за окнами купе, и те, что прикреплены к стенкам вагона), световые блики начинали ритмично, как бы в такт движению поезда, перемещаться по стенкам, занавескам, фигурам и лицам актеров. Эти световые пятна то появлялись, то исчезали, как будто льющийся в окна солнечный свет перекрывался на секунду проносящимися за окнами телеграфными столбами, станционными постройками, деревьями… Даже у присутствующих в павильоне все это создавало полное впечатление, что вагон «тронулся» в путь. Этому впечатлению способствовал и еще один «трюк» — вертящийся фон.
За окнами такого «вагона» можно обнаружить два барабана. По команде «Поехали!» они начинали вращаться… один, большой,— непосредственно за окнами вагона; другой, в центре которого находился кинопрожектор, бросающий свет в окна, — несколько в стороне. Расписанные боковые поверхности большего из них играли роль проносящегося за окнами пейзажа. С помощью же другого барабана, надетого на осветительный прибор и не имеющего сплошных боковых стенок, проецировались детали пейзажа — деревья, верстовые столбы и т. д. …
Таким образом, «поезд» то «мчался» с огромной скоростью, то рывком «тормозил» перед семафором, то плавно «отходил» от станции. Актерам даже не пришлось пересаживаться в другой поезд, когда по ходу действия понадобилось ехать в противоположную сторону. Небольшая перестановка в декорации, изменение направления вращения барабанов — и поезд моментально отправлялся в «обратный путь».
Так рассказала о съемке фильма режиссер, оператор и сценарист Майя Меркель.