Поезд идет на восток
Осенью 1941 года, когда бомбежки Москвы усилились и столичные киностудии оказались в опасности, советское правительство приняло решение об их эвакуации в Среднюю Азию.
Там, в глубоком тылу, вдали от фронта, была организована новая студия. Она состояла из трех: «Мосфильма», «Ленфильма» и студии Горького. Назвали эту большую организацию Центральной объединенной киностудией художественных фильмов. Сокращенно — ЦОКС.
ЦОКС обосновалась в Алма-Ате в здании Дворца культуры и в городском кинотеатре «Ала-Тау», а кинематографистов разместили в местных гостиницах. Места было мало, и потому актеры, режиссеры и операторы ютились в тесноте: в каждой комнате по нескольку человек, как в коммунальной квартире. Но жили дружно. Потом сюда же приехали студенты и преподаватели института кинематографии — они не только учились, но и работали, помогая новой студии, чем могли. И конечно, снимались в фильмах, которые тут делали.
В первую очередь необходимо было завершить работу над картинами, которые начали снимать еще в Москве и Ленинграде. Здесь же создавалась и первая картина военного времени — «Секретарь райкома» режиссера Ивана Пырьева, открывшая серию фильмов о народных мстителях.
В отличие от других кинопроизведений тех лет «Секретарь райкома» был снят в весьма сжатые сроки — всего за шесть месяцев. Затраты на картину были минимальными: многого не хватало и на всем экономили. Зато трудности искупались общим энтузиазмом съемочной группы и, конечно, самого режиссера — темперамент Пырьева заражал и объединял всех.
Картина была далека от совершенства, но имела в ту пору огромный зрительский успех. В этом была заслуга, прежде всего исполнителя главной роли — прекрасного актера Василия Ванина. В образе секретаря райкома Степана Кочета, ставшего руководителем подпольного движения, он воплотил лучшие качества советских людей, вступивших в борьбу с фашистскими захватчиками.
Кочет попадал к немцам в плен и разыгрывал перед ними мужичка-простачка, который не прочь был выпить и закусить за чужой счет. Ему все-таки удавалось обмануть фашистов — он одерживал верх над врагами и бежал к партизанам…
Любовь к Родине и ненависть к фашистам — этими чувствами были наполнены и остальные фильмы, созданные в Алма-Ате: «Она защищает Родину» Фридриха Эрмлера, «Радуга» Марка Донского и «Два бойца» Леонида Лукова. А творивший здесь Сергей Эйзенштейн решил обратиться к событиям далекого прошлого, и его историческая картина «Иван Грозный» была воспринята как патриотический гимн. Царь Иван IV, прозванный Грозным, боролся за то, чтобы мелкие разрозненные княжества объединить в единое и могучее Государство Российское. И режиссер Эйзенштейн увидел в прошлом призыв к единению всех народов нашей страны перед лицом грозной опасности.
Что за кадром
Артист Георгий Милляр рассказывал о том, как он играл Кощея Бессмертного в одноименной сказке:
«Работая над ролью Кощея, мы обратились к тевтонскому эпосу… Аскетизм, неумолимость, озлобленность «рыцарей» средневековья — все вобрал этот образ. Вид у меня был отвратителен, страшен. Во время съемок лошадь не подпускала меня близко. Завидев даже издали, она в страхе шарахалась. Едва ей развязывали глаза (приходилось завязывать), она сбрасывала меня прочь… Поиски костюма и грима были мучительны. «Кощей без бороды — это не Кощей», — говорили мне. У моего Кощея были голый череп, сзади прямые волосы, переломленный нос и тупой выдающийся подбородок, он был в пластмассовом панцире, из которого росли острые костяные крылья.
Был я и в молодости худым, но во время эвакуации среднеазиатская малярия иссушила меня до предела. Я стал «живым» скелетом, и оператору было со мной легко работать. Он снимал меня снизу, чтобы Кощей казался еще выше… Самым выразительным и удавшимся мне эпизодом считаю Кощееву смерть. Помните: скелет «ворога» кладут на землю, земля растрескивается, смыкается, и трава на ней не растет больше никогда. Кощей оказался смертен, как и мировое господство Гитлера оказалось мифом. Для меня роль Кощея наиболее выстраданная. В ней не только след творческих мук, но и память о тех тяжких годах, когда все мы жили жгучей ненавистью к фашистским завоевателям и жаждали дня победы».