Рождение русского кино
Первый фильм мог появиться у нас еще в 1907 году. В это время известный фотограф Александр Дранков открыл в Петербурге свое киноателье, где должны были развернуться съемки картины «Борис Годунов». Дранков выступал сразу в двух ролях: он — хозяин нового дела и в то же время кинооператор, которому вместе с братом предстояло снять этот фильм. Во всех газетах тогда появились сообщения о том, что скоро российские зрители смогут увидеть самые злободневные сюжеты о событиях в центре страны и на окраинах, виды городов и деревень. И ни слова о «Борисе Годунове».
Съемки начались в летнем театре «Эдем». И все, кажется, шло нормально, пока актер Е. Адашевский, игравший царя Бориса, вдруг не отказался сниматься. По каким причинам, неизвестно, но картину так и не удалось закончить.
Вторая попытка поставить первый русский фильм была предпринята уже в Москве Александром Ханжонковым. Лента называлась «Галочкин и Палочкин» и снималась в Сокольниках, прямо с эстрады, где выступали два комика — они и могли стать героями веселой комедии. Но опять ничего не получилось. Стоявший у кинокамеры оператор Владимир Сиверсен — он же был режиссером — чего-то не рассчитал, и лица актеров оказались срезанными рамкой кадра. Первый блин вышел комом! Ханжонков решил, что такую картину, где герои действуют без голов, выпускать на экраны не стоит. Испорченную кинопленку пустили потом «на концы», то есть на ракорды — эти кусочки пленки обычно приклеивают в начале и в конце ленты, чтобы она не истрепалась.
Правда, Ханжонков после этого не опустил руки и взялся за новую картину, а Дранков его все-таки обогнал и сделал ленту, которая была выпущена на экраны 15 октября 1908 года. Это «Понизовая вольница», снятая по сюжету популярной народной песни «Из-за острова на стрежень». В песне той поется об атамане Стеньке Разине и его лихой ватаге, а в фильме зрители увидели всем хорошо известную трагическую историю любви смелого разбойника к персидской княжне.
Поскольку тогда считалось, что кино — это ожившая фотография, то и актеры вели себя соответственно: двигались не переставая, стараясь всемерно использовать специфику нового зрелища. Играли они добросовестно и надсадно. Атаман «рвал страсть в клочья» и бросал чучело княжны в воду.
Фильм этот, на взгляд современного зрителя примитивный и комичный, в то время был восторженно принят зрителями. А Дранков в специально изданной рекламе с гордостью писал: «Затратив громадные средства и массу труда и времени, я приложил все усилия к тому, чтобы настоящая картина, как в техническом выполнении, так и в самой обстановке пьесы и ее исполнителей, стояла на том высоком уровне, какой подобает ленте, делающей эру в нашем кинематографическом репертуаре».
Не очень-то скромно, правда? Хотя фильм этот был действительно первым в России: сделан на своей студии и к тому же на русском материале. Актеры, правда, — любители, а вот музыку к картине написал настоящий профессионал — композитор М. Ипполитов-Иванов.
Незабываемое
Как воспринимал зритель первые фильмы?
Своими воспоминаниями об этом делится с читателями известный писатель Константин Паустовский:
«На сцене натянули серое мокрое полотно. Потом погасили люстры. По полотну замигал зловещий зеленоватый свет и забегали черные пятна. Прямо над нашими головами струился дымный луч солнца. Он страшно шипел, будто у нас за спиной жарили целого вепря. Тетушка Дозя спросила маму:
— Почему он так скворчит, этот иллюзион? Мы от него не сгорим, как в курятнике?
После долгого мигания на полотне появилась надпись: «Извержение на острове Мартинике. Видовая картина».
Экран задрожал, как бы сквозь ливень пыли возникла огнедышащая гора. Из недр ее лилась горящая лава. Зрительный зал зашумел, потрясенный этим зрелищем.
После видовой показывали комическую картину из жизни французской казармы…
— Балаган! — сказала мама. — Только с той разницей, что на Контрактовой ярмарке балаганы гораздо интереснее.
Отец заметил, что точно так же недальновидные люди смеялись над паровозом Стефенсона, а тетушка Дозя, стараясь примирить отца с мамой, сказала:
— Бог с ним, с иллюзионом! Не нашего это женского ума дело».